Виктор Лойко, адвокат Анатолия Ткаченко и Евгения Бурлакова, двух милиционеров, работавших в отделе по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, и сейчас обвиняющихся в наркоторговле, считает дела в отношении своих подзащитных заказными.

Что дает ему основания говорить о заангажированности следствия, связаны ли эти дела между собой, почему адвокат хочет, чтобы их поскорее передали в суд, из-за чего Ткаченко перестал признавать себя виновным, а Бурлаков угрожал выброситься с четвертого этажа облпрокуратуры? Обо всем этом Виктор Лойко рассказал в интервью ИА "МОСТ-Харьков".

Скоро 10 месяцев после задержания и ареста Анатолия Ткаченко и других обвиняемых по делу "о наркоторговле в милиции". Следствие неоднократно продлевало сроки по этому делу, хотя изначально Евгений Попович заявлял, что оно будет передано в суд к началу февраля. Как Вы можете объяснить, почему дело до сих пор не в суде?

Из-за бездеятельности следственно-оперативной группы и малого количества объективных доказательств, которые могли бы фигурировать по делу. Да, изначально Ткаченко подписывал протоколы допросов - бездумно, не вникая, не вчитываясь в них, часто в болезненном состоянии, так как у него обострились имеющиеся хронические заболевания, в частности спинно-мозговая грыжа, которая прогрессирует в своем ухудшении. С момента его задержания произошло увеличение грыжи от 0,4 мм до 0,62 мм! Это буквально за считанные месяцы, от первого компьютерного исследования до майского!

Я неоднократно подавал ходатайства в следственные органы, как о проведении судебно-медицинской экспертизы, так и о проведении очных ставок и дополнительных допросов. Ни на одно ходатайство я не получил официального ответа в течение установленного законом трехсуточного срока. Какие-либо следственные действия не проводятся. В настоящий момент мой подзащитный вынужден из СИЗО посылать ходатайства на имя прокурора города, а также обращаться в прокуратуру области и в Генеральную прокуратуру именно по поводу бездеятельности органов, проводящих досудебное следствие. Но факты, на которые указывает мой подзащитный Анатолий Ткаченко, просто игнорируются.

О чем идет речь?

Мой подзащитный, еще будучи оперативным работником, разрабатывал ряд лиц, причастных к совершению преступлений по незаконному обороту наркотиков. Он указал на них следствию. Однако это игнорируется. В данный момент эти лица находятся на свободе, квалификация их действий дана неправильная, она довольно занижена и смягчена, т.е. прослеживается, как считает мой подзащитный, заангажированность органов досудебного следствия. Как только были вскрыты обстоятельства, которые интересовали людей, проводящих досудебное следствие и Службу безопасности, так тут же интерес к Ткаченко исчез.

Но данное дело приняло иной оборот. Об их заангажированности, по мнению моего подзащитного, говорит то обстоятельство, что некоторые люди, причастные к незаконному обороту наркотиков, на которых он указывал, даже не допрошены в ходе досудебного следствия и их не собираются допрашивать. Они не имеют никакого отношения к расследуемому делу по Ткаченко, Шелемину, Кошелю, Брумму, Маншенгулову и другим. Кроме того, я готов предоставить информацию о том, что лицо, которое в группе с Ткаченко и Шлеминым обвиняется в незаконном обороте наркотических средств, находится на свободе. Под предлогом какого-то желудочно-кишечного заболевания ему в качестве меры пресечения избрана подписка о невыезде. Органы досудебного следствия игнорируют, что после событий октября 2009 года, он продолжает преступную деятельность – есть факты, задокументированные как в январе 2010 года, так и в декабре 2009 года.

Кроме того, мне известно, что прокуратура города Харькова ссылается на проведение каких-то экспертиз. Но перед их проведением необходимо обвиняемого (подозреваемого) ознакомить с постановлением об их назначении. И это право - одно из конституционных прав! - на защиту. Это возможность обвиняемому, подозреваемому, подсудимому и его защитнику поставить свои вопросы перед экспертами и выбрать или указать на экспертное учреждение, которому они доверяют проводить данные экспертизы. С начала 2010 года, с момента моего вступления в данное дело, ни с одним постановлением, ни мой подзащитный, ни я ознакомлены не были.

Вы обращались по этому поводу в вышестоящую прокуратуру?

От своего имени мой подзащитный Ткаченко обратился в настоящий момент и в прокуратуру области, и в Генеральную прокуратуру, и в иные инстанции (в Службу безопасности, в Антикоррупционный комитет т.д.).

Правильно ли я поняла, что Ваш подзащитный не признает себя виновным и говорит о том, что в СИЗО его, по сути, засадили те люди, которые сейчас находятся на подписке о невыезде?

Несколько неправильно.


Объясните тогда.

Изначально мой подзащитный признавал вину, не оспаривая никаких обстоятельств, на которые указывал следователь, и оговорил себя, так же как и иных участников. Но говорить о его причастности к тем эпизодам, на которые он указывал, при том объеме доказательств, которые имеются в этом деле, - невозможно.

Сегодня слова Ткаченко в СИЗО были: "Меня просто купили изначально добрым отношением и обещаниями оказания квалифицированной медицинской помощи". Но сегодня я не могу общаться нормально с моим подзащитным, потому что ему тяжело как сидеть, так и стоять, и лежать. Это действительно мучительные боли. Что такое ущемление корешковых нервов, знает каждый, постоянно живущий со спинно-мозговой грыжей .

У Ткаченко происходит онемение верхних и нижних конечностей. Бывает, он не выходит и на прогулки – потому что не может. В таком состоянии он находится сейчас в СИЗО. Говорить о какой-либо общественной опасности в таком состоянии с его стороны также не приходится.

Но сроки содержания под стражей продлевает не прокуратура, а суд по представлению прокуратуры…

Ни я, ни мой подзащитный, ни кто-либо из других адвокатов, принимающих участие в этом деле, ни иные обвиняемые по делу не ознакамливались с самим представлением в суды о продлении сроков досудебного следствия и содержания под стражей.

Как такое может быть?

Нас уведомляют о рассмотрении данного представления или уведомлялся или за час до судебного заседания (а у меня не одно, и даже не один десяток дел, как уголовных, так и граждански) или, как было с Верховным Судом Украины. Представление Генеральной прокуратуры рассматривалось 30 июня, а я был уведомлен о дате времени и месте рассмотрения данного вопроса лишь 29-го во второй половине дня. Хотя согласно существующему законодательству, следователь, проводящий досудебное следствие, обязан заранее уведомить лиц, участвующих в деле о дате, месте, времени проведения и содержании следственных и иных процессуальных действий.

С самим представлением – какие поводы и основания для продления сроков, почему невозможно было органам досудебного следствия уложиться в установленный законом срок – меня не ознакомили. Кроме того, на мои вопросы к следователю прокуратуры города, какие допросы он планирует на ближайшее время (чтобы я мог скорректировать свои планы), следователь отвечает, что ему о каких-либо следственных действиях указаний не поступало. Хотя следователь, согласно УПК, является процессуально самостоятельным лицом. Каких же указаний и от кого ожидает следствие?

Почему Вы не обжаловали постановление о возбуждении уголовного дела в отношении Вашего подзащитного? Ведь адвокаты достаточно часто используют этот прием.

Я не сторонник таких действий, нет. Изначально позиция моего подзащитного была такова, что он признавал себя виновным, указывал на абсурдные вещи, совершенно не совместимые с какими-либо реалиями. Любому, даже не профессионалу, должно быть понятно из тех показаний, которые он давал, что этого просто не могло быть и в основу обвинения никаких доказательств не будет положено. Но я не из той категории адвокатов, которые размахивают красной тряпкой, и говорят: мы подали 40-50 ходатайств! Но эти ходатайства пустые, они уже знают на них ответ!

Я знаю, что все прорехи органов досудебного вскроются при судебном рассмотрении и надеюсь на объективное отношение суда. И пусть наши доблестные правоохранители из прокуратуры города Харькова не обивают пороги апелляционного и других судов и не страхуют свои недоделки. У меня есть и об этом информация, но она будет вскрыта позже, когда я буду иметь возможность говорить об обстоятельствах дела: при каких обстоятельствах Ткаченко давал те или иные показания. Сейчас я не имею права вскрывать обстоятельства и данные досудебного следствия.

Но при задержании и во время обыска у Ткаченко были обнаружены наркотики и оружие. Как Вы это можете объяснить?

Мой подзащитный Ткаченко приобретал оружие официально, в магазине, и разрешение на него не требовалось. С собой он это оружие практически не носил и вопрос о его действиях, предусмотренных ст. 263 УК (незаконное обращение с оружием) не стоит. Если в нем и были произведены какие-либо изменения, то причастность к этим изменениям Ткаченко также не нашла своего отражения. За столь объективное отношение к данному вопросу - пока благодарность прокуратуре города Харькова. Что касается наркотических и сильно действующих препаратов, они были не при Ткаченко, а в автомобиле, в котором он находился. Я считаю, что причастность к ним Ткаченко также своего подтверждения не нашла. В этот автомобиль садилось множество людей.

Там нет отпечатков пальцев Ткаченко?

Им были вскрыты эти коробки. Но по поводу проведения дактилоскопических экспертиз мне ничего неизвестно. Орган досудебного следствия не удосужился уведомить ни меня, ни моего подзащитного, ни об их назначении с данных предметов, ни о проведении, ни о результатах.

Я Вас правильно понимаю, что он не знал, откуда у него эти коробки в машине?

Он увидел их практически за несколько минут до своего задержания. Ему было неизвестно, что там. Он тут же их вскрывал. Но к нему в автомобиль в позднее, в темное время суток садились иные люди.

Вы можете поручиться, что Ткаченко невиновен?

Вы знаете, да. Да… Я верю все-таки в его невиновность. Я видел этого человека, я беседовал с ним, - и есть какое-то внутреннее убеждение, что данный человек может быть и невиновным.

Вы говорили, что сначала он подписывал протоколы…

Бездумно, по набранным текстам, под диктовку следователя - действительно он подписывал.

Вы говорили, он делал это из-за боли. Сейчас что изменилось?

И боли были, и обстоятельства. Человек неожиданно перешел по иную сторону "рва". Он шокирован! Даже сейчас, когда мы с ним беседуем, он указывает на пробелы досудебного следствия. Я ему говорю: "Толик, нельзя сейчас указывать на это. Эти пробелы в нашу пользу. Это будет говорить о предвзятости, заангажированности следствия и недоказанности того или иного эпизода". Но он не может сдержаться как бывший сотрудник органов внутренних дел, что так не проводится следствие, что необходимо сделать то или иное. Он готов и подсказывать, как он бы это делал, но мне приходится его останавливать…

И все-таки, что изменилось? Почему сейчас он не подписывает такие протоколы?

Он увидел, что прокуратура добилась своей цели – получила признание, чтобы его можно было бы голословно обвинить в несовершаемых преступлениях. Но обещанной медицинской помощи ему не было предоставлено. От него тут же отвернулись все и забыли. Мое ходатайство о консультации, вызове вертебролога или показе ему под конвоем и назначении хотя бы курса лечения, проводимого в условиях СИЗО за средства родственников, просто повисло в воздухе, как будто его и не существовало. Ни ответа, ничего. По настоящий момент не существует.

В каких условиях содержится Ткаченко?

Я там не был. С его слов знаю, что это общая маленькая камера, душная, как и обычно, переполненная, не соответствующая каким-либо нормативам. Ткаченко - крупный человек, он не развернется в этой камере. Это, безусловно, не для его диагноза. Ему нужно определенное ложе, корсеты или какие-либо спортивные снаряды, брусья, на которых он мог бы хоть как-то вытягивать свой позвоночник.

Вы говорите, что у Ткаченко сильные боли, его содержат в тяжелых условиях. Он может повторить судьбу другого обвиняемого, я имею в виду Кошеля?

Да, может. Иногда я вижу в нем крайнее отчаяние. Поверьте, мне как медику по первому образованию, больно на это смотреть. Я знаю, что такое спинно-мозговая грыжа. Лишнее какое-то полудвижение или неудобная поза, положение тела отзываются невыносимой болью. И это - без получения достаточной квалифицированной специализированной помощи. Люди, которые обещали ему эту помощь, отвернулись от него. Он разочаровался в них и сейчас действительно находится в тяжелом психологическом состоянии.

У вас есть информация по поводу того, что случилось с Кошелем: самоубийство, доведение до самоубийства, убийство?

Я не могу в настоящий момент открыто высказывать свое суждение по данному поводу. Я думаю и надеюсь, что вопрос по факту смерти Кошеля окончательно еще не закрыт и при определенном подходе к этому делу могло бы вскрыться очень много интересных фактов и позиций многих людей. Но это еще впереди, если, безусловно, родители и близкие Кошеля не опустили руки и будут продолжать заниматься данным вопросом. Кстати, по моей информации, на похоронах Кошеля был Лемеш, который объявлен в розыск по этому делу. Но он до сих пор не задержан. Это к вопросу о качестве следствия.

Вы - адвокат еще одного теперь уже бывшего милиционера, который тоже обвиняется в наркоторговле. Я имею в виду Евгения Бурлакова. Его дело и дело Ткаченко как-то связаны?

Я хотел бы сразу Вас поправить по поводу бывшего сотрудника. Законного увольнения Бурлакова не происходило. Его увольнение ничем не подтверждается, и я надеюсь, что это будет объектом отдельного расследования в отношении должностных лиц, которые совершили в данном случае должностной подлог. Бурлаков был задержан 26 июня. А с 24 июня он находился в официальном отпуске, рапорт был подписан его начальником.

Вначале ассоциативно у меня возникла мысль о какой-либо взаимосвязи между делом Бурлакова и Ткаченко. Но в настоящий момент по инкриминируемым эпизодам им эпизодам никакой взаимосвязи не существует. Эти люди были едва знакомы еще до их задержания и ареста.

Почему Бурлаков пытался выброситься из окна облпрокуратуры?

Вы имеете в виду причину его длительного стояния на подоконнике четвертого этажа? Он столкнулся с беспределом. Представьте, человека уже находящегося в отпуске, собирающегося ехать домой, поздно вечером окружает группа людей, провоцирующая ДТП. Сотрудники ГАИ, находящиеся тут же неподалеку, к месту ДТП не допускаются. На просьбу Бурлакова предоставить ему адвоката и пригласить его непосредственного начальника, следователь, прибывший к месту задержания через 40 минут под видеокамеру отвечает: "Адвокат тебе не положен!". Человек сталкивается с беспределом. Он в отчаянии. Он находится в стенах областной прокуратуры, слышит как в других кабинетах, проводятся допросы иных задержанных – окна и двери при такой духоте открыты.

Он, находясь в коридоре, слышит, как допросы переснимаются под видеокамеру, и он продолжает требовать адвоката и своего непосредственного начальника. Но ему отказывают. Глухая ночь. Он вынужден вскочить на подоконник 4 этажа и угрожать самоубийством. Это была вынужденная мера в ответ на тот беспредел, который начался еще при его задержании. Ранее знакомые ему люди, подкладывали те наркотические средства, которые были якобы у него в автомобиле якобы обнаружены. Он может опознать этих людей.

Те люди, которые как Вы говорите, подбросили Бурлакову наркотики, имеют какое-то отношение к правоохранительным органам?

Да. Но я не могу их сейчас назвать, ни структуру, ни этих людей, хотя они известны. Кроме того, при задержании его беспричинно избили. Смотреть на его бока, побитые, синие, огромные гематомы было невозможно. Это было нелепое само задержание. С обеих сторон к автомобилю подбежали люди. Одни тянули в правую дверь за руку и за ногу, вторые – в левую. У него растянуты связки тазобедренного сустава.

Он сопротивлялся?

О каком сопротивлении могла идти речь, когда он уже лежал на земле лицом вниз и его сапогами били в область почек. Это началось еще на месте. В прокуратуре это продолжалось. Человек был доведен до отчаяния.

Есть экспертиза, которая подтверждает побои?

Судебно-медицинская экспертиза была назначена, но результаты ее пока неизвестны. С постановлением мы были ознакомлены уже после ее проведения, в этом тоже нарушены права моего подзащитного. Это касается и ряда иных экспертиз, которые проводились с процессуальным нарушениями.

Вы считаете дело Бурлакова тоже заказным?

Я глубоко в этом убежден. Об этом говорят обстоятельства его задержания и проведения досудебного следствия. Следствие заняло однозначную обвинительную позицию. При избрании меры пресечения оно умышленно утаивало от суда наличие у Бурлакова иждивенцев, малолетних несовершеннолетних детей, незаконно удерживало и удерживает документы, принадлежащие женщине, с которой Бурлаков проживал, игнорировало справки о состоянии здоровья. Все это указывает на заказной характер дела. Кроме того, в настоящий момент прокуратура области, проводящая досудебное следствие, предпринимает действия, которые я могу расценивать исключительно как давление на Бурлакова через его близких. Но подробнее я об этом сказать не могу.

Но постановление о возбуждении дела Вы обжаловать тоже не будете?

Я не вижу смысла, поскольку обладаю информацией, которая указывает на то, что Бурлаков все равно по тем или иным обстоятельствам будет задержан и арестован.

С вашей точки зрения, заказчики дела Ткаченко и дела Бурлакова – одни и те же люди?

Нет. Это разные люди. Я скажу больше. По Ткаченко это лица, действительно занимающиеся в крупных размерах незаконным оборотам наркотических средств, как гражданские, так и нет. Мне это стало от известно Ткаченко. А по Бурлакову - это сведение счетов и желание отстранить его от информации о преступной деятельности иных лиц, которая стала ему известна по роду деятельности.

Иных правоохранительных структур?

В том числе.

Вы хотите, чтобы оба дела были переданы скорее в суд?

Да, хотел бы. Я не могу смотреть на бездеятельность лиц, которые этим занимаются. Следствие ведется некачественно, безграмотно, но этой безграмотности я и рад. Его позиция очень шаткая. Я надеюсь на объективность и справедливость суда, особенно в свете принятия нового закона о судоустройстве и статусе судей в Украине.